нА "гЛАВНУЮ"нЕСАМОДОСТАТОЧНАЯ сАМОДОСТАТОЧНОСТЬ оДИНОЧЕСТВА
вЫТИРАЯ пЫЛЬ
1
«Она не сможет подойти» - голос в трубке был отделённым , не увязывавшимся с кем бы то ни было. Как бы существующим самим по себе. Вчера, сегодня, завтра, послезавтра, после – после… Всё так же, константно и неизменно, интонация, слова , смысл этой каждый раз повторно звучавшей фразы в ответ на его просьбу позвать к телефону. День за днём. Оцепенение. Где-то затерялось его умение общаться с людьми. Не мог, не приходило даже в гулкость внутренней пустоты его мыслей спросить что-то ещё. Всё растянулось на неопределённо нескончаемое покрывало, вытканное каким-то плавным, переплетающим узором, затягивающим в обволакивающую водянистость своей водорослевости. Сознание ощущения времени потерялось в закоулках причудливых улочек, выкладывающих его недоступную глубину. Выражения «Сколько?, Когда, Как долго» просто перестали быть в его реальности.
Автоматизм робота, пальцы, сами по себе набирающие успевший запомниться только сейчас номер… «Она не сможет подойти». Щелчок, разбегающиеся и неподконтрольные гудки, идущие дальше гуськом в хаотической последовательности…Ступор, кататония – нет, невозможно отобразить словами его состояние. Но ощущение непоправимости, наступающей без разрешения необратимости. Прокручивание устаревшей , склеенной по косточкам кассетной лентой прошлого с ней и без неё. Поиск крючочка, зацепиться бы за него и распутать этот нерасчёсываемый колтун непостижимости.. Невозможно отрезать. И не хочется отрезать. Ему, так легко и оптимистично упрощавшему реальность. Нет, не хочется больше отрезать. Невозможно или возможно – не важно. Пронзившая нужда в поиске. Простота – избранная им годы назад единственная впускаемая любовница стала уродливой примитивностью…
Пыль вокруг. Как он всегда тщательно её вытирал, втирая её таким образом в свои засыхающие секретно внутренности. Убегать галопом от пыли, от всего, что могло пробудить уколом его от мягко мишурной спячки. Так проще было когда-то . Так , казалось, хорошо.Пыль , особенно когда её много, так хорошо защищает от ударов и предотвращает их… А теперь пылевая интоксикация вызывает мучительную тошноту и рвоту. Рвота началась недавно. Сколько так нелюбимой и , казалось, успешно не сопровождающей его серости вышло из него с первым её комком. Мебель пыльная, бельё не стиранное , но какое это имеет значение вообще, и, особенно сейчас, когда так долго скрываемая от себя Я-сность проглядывает через добровольную замурованность. НИКАКОГО! ВООБЩЕ!
2
«Где она, что с ней, как её найти, не могу больше в этой неизвестности о ней. Пожалуйста!» - он кричит в этот кусок пластмассы, приобретший такоё сакральное значение своими технически априорно воспринимающимися функциями. Вот он, вот я. Берите, топчите, убивайте. НО ЭТО Я!!! НАКОНЕЦ-ТО!!!
Голос в ответе смягчается, перестаёт быть безликим, обрастает плотью. «Она мертва. Завтра похороны». Поток, переходящий в водопад рыданий. Он плачет. Нет. Кто-то другой. Он слушает. Он слышит. Просто слух и больше ничего в эту минуту. Что-то змеёй скользяще ползёт через плечо вниз по груди. Не важно. Стук твёрдости. Слух. Трубка на полу. И безвременье неподвижного молчания.
Рука. Дрожит. Наклон. Поднятие. Трубка. Тоже дрожит. Как сложно, как невообразимо ранее и как невозможно по другому сейчас попадать пальцами по этим кнопкам. Не туда, сброс, сброс, кнопки – мишени. Мимо. Опять сброс. Чёрт! Вдохнуть, успокоиться. Перестаньте дрожать, проклятые пальцы! Попытка, ещё и ещё. Наконец-то вроде набрал.
«Когда похороны, где, куда приходить», - прикладная функция сказанных слов , наверное, первый раз обрела действительное значение. Как странно, сколько я говорил этих слов раньше, как важны казались ответы. А сейчас…Что раньше вообще могло вызвать эти вопросы, как же надо было заблудиться…
Карандаш, какой-то мятый календарик. Сложно разборчиво записать. И так важно разобрать будет немного потом. « в 10 утра. Кладбище Даидинское, участок 1003». Всё , последние силы пошли по верному сейчас пути. Календарик бережно рядом на полу. Сон. Явь…
