нА гЛАВНУЮ
РАССКАЗ
НЕСАМОДОСТАТОЧНАя САМОДОСТАТОЧНОСТь ОДИНОЧЕСТВа
1
Сегодня у неё накрылись окончательно наушники. Совсем то есть. Надо пойти , купить их, новые. Какие будут, ничего не искать и не выбирать долго. Невозможно больше ходить по внешней реальности без музыки. Вообще. Внутри возможно больше, чем снаружи. Для неё именно.
Во внутреннем мире самом по себе было тепло и гармонично. Но изолированно внутренний мир существовать не может. На то он и внутренний, что есть ещё и внешний. Иначе бы внутренний не был внутренним. Во внешнем тоже были отдельные весьма приятные фрагменты. Но социум был тяжёл. Притягателен, необходим, но тяжёл. Ощутимо, заметно тяжёл. Он так манил, давал эмоции, опускал и окрылял, но отношения с ним были весьма противоречивы и не целостны. Порой , не так и редко, она отворачивалась от него, прячась в свою улиточность, и в эти моменты в её ракушке чувствовалась особая благость защищённости от ветров, которые к тому моменту лишь делали холодно. Не по приятному холодно. Это был холод. Именно. Пронзительный и неприятный. Нежеланный. Устававший её. Очень…Не тот приятный холодок, который ощущаешь, стоя в центре нещадного зноя, когда порой выйдешь просто так или не просто, но всегда желаемо, вовне, из дома.
А дом, точнее его необходимый внешний символ - это просто её квартира и особенно комната, куда входить ещё кому-либо, кроме неё строго настрого запрещено и недопустимо. Даже сны были такие , редкие и жутко-тихие кошмары, когда кто-то вдруг заходил туда и рано или поздно своим присутствием разрушал внешний символ камерной самодостаточности её мирка, не оставляя ничего, что могло бы равноценно её заменить... А потом как приятно было просыпаться от таких снов. Открывать снова дверь бодрствования, постепенно наполняясь ощущением света от понимания того, что это осталось навсегда за гранью реальности настоящего момента.
Но далеко не всегда приятно и желаемо было пробуждаться. Порой хотелось остаться там. Там могло быть много уникальных и непередаваемо гармоничных ощущений, недоступных за гранью сновидности. И тогда, при пробуждении, она нередко вспоминала персонажа Гоголя из Невского проспекта. Она его понимала. Так ей казалось. Персонажа то есть. И было не важно понимала она его так, как хотел и вкладывал автор, так как понимал себя он сам в своей перманентной печатной реальности. Важно было, что было чувство этого понимания.
2
Вечером они должны собраться. Немного людей. Непростых, по созвучному ей непростых. Компания. Странная. Но тоже далеко не всегда её. Полностью её компании не было, и , наверное, просто быть не могло. Нигде невозможно быть полностью, когда так не похож. Хотя ничего, что казалось ей таким уж недоступным извне другим , как виделось при взгляде изнутри вовнутрь, не было, но уже знала, что считают странным, смотрящие снаружи. А по настоящему посмотреть изнутри, когда ты территориально вовне ведь невозможно. Можно , конечно, убеждать себя в возможности такой. Но! Иллюзия понимания и взаимопонимания…
Не так уж это плохо, иллюзии. Большая - меньшая степень иллюзорности. Есть ли что-то, кроме них? Неизвестно. Некоторые не могут жить без веры в то, что есть. Но почему нельзя без веры. Можно. Без подпорки. Искренне. Насколько возможно. Хотя, невозможно постоянно удерживаться, балансируя на середине листа. Хочешь того или нет, но тебя будет кренить больше или меньше то к одному его краю, то к другому… Этим, конечно, можно оправдать заметный, сгенерированный крен к одному из этих краёв. Но зачем ещё дополнительно себя клонить, если и так полностью не клониться невозможно, да и нужно ли? Но чувствовалась в этом наклоне какая-то фальш высуществовательного уровня. Вербализировать вполне адекватно её не получится, но она была есть и это отталкивало и отталкивает.
3
Встретились на скупом урбанистическом клочке природы, именуемом парком. И с самого начала она ощутила себя в коконе флера изолированности от них от всех. Не с ними. Хотя специально пришла сюда, чтобы их увидеть. Они с её отстранённой стороны выглядели так вместе… «Неужели им всем так целостно и только я со стороны смотрю , как бежит этот ручей общения…». Возможно, стоило задать вслух этот вопрос, а не прослушивать его прокрутку на репите изнутри своей голове вновь и вновь.
Но не ответ любой ей был нужен. Хотелось понять с помощью него: « а может и некоторая часть сегодняшнего кружка чувствует себя так же , ну хотя бы кто-то, кому, возможно, со стороны и она кажется влившейся, а не вовне». Но не хотелось этого говорить, не походило просто на то, что найдётся ещё кто-то сейчас с той же планеты.
Шла молча. Включить бы плеер. Но тогда зачем вообще сейчас идти с ними, а не самой. Самой ещё будет возможность пройтись. Надо попытаться всё же не отстраняться ещё больше, это состояние и так сейчас тяготит.
Вздрогнула. Нервная. Машина загудела. Она опять слишком в себе, не заметила машины. Со стороны им показалось это забавным. Смех. Все ли смеялись? – Не заметила. Хорошо, что не стала спрашивать вслух то, о чём думала только что. Хотя, нет, вдруг кого-то не заметила, кто не смеялся. Да и смех ещё ничего не значит. Как много она улыбается и хохочет , когда ей совсем не смешно. Просто вообще не смешно, даже антагонистично смеху. Надо быть снисходительней и к другим.
4
«Люди, я не люблю большинство традиционного рашен рока и тех, кто написал то, что я сейчас спрошу тоже. Но! Есть ли здесь хоть кто-то , кроме меня?!! Мне сейчас нехорошо одной. И я нахожу в себе смысл в этом признаться. Не идти, делая вид, что всё хорошо так, как есть. Не показывать, насколько я самодостаточна себе и другим. Мне плохо самой сейчас. Я задыхаюсь. Хочу дышать. А вот даже если и появится кто-то сейчас, кроме меня, будет ли казаться мне нужным и желательным его присутствие и тогда? Ведь было же так, что появление неодиночества не снимало одиночества тягостного внутри. Я так запуталась. Только не смотрите на меня снисходительно, не пытайтесь ответить. Не льстите себе тем, что вы это можете сделать. ТЕМ, ЧТО ДЕЙСТВИТЕЛЬНО, ПО НАСТОЯЩЕМУ МОЖЕТЕ ОТВЕТИТЬ. Вы думаете, что вы в лучшем положении, смотрящие сейчас сверху вниз на мою голову? Вряд ли. Пытаетесь подтвердить себе, как всё классно. Так больше шансов выжить. НО ВЕДЬ НЕ ЖИТЬ!!!», - это она сказала, хотя потом ей говорили, что прокричала вслух.
Заинтересованный взгляд одного из них. Может это ТОТ ЧЕЛОВЕК, МОЙ? Как лёгкое , теплое соприкосновение рукавами через тонкую одежду. Привкус тепла, но не вкус. Только больше вероятности близкой возможности. Но всегда есть и другой полюс, обратная сторона. Несмотря на все вероятности. Это НЕВОЗМОЖНОСТЬ…
5
Потом все пошли в кафе. Уютное такое, почти квартира. Там даже верхнюю обувь надо было снимать. Такой вот простой приём придать больше камерности внешней атмосфере…
Опять разговоры не про то, что не ощущается сутью. Все вернулось вспять. Надежда освещает уже далеко не ста ваттами, а максимум слегка подсвечивает тремя. Заинтересованный взгляд из ближайшего прошлого, ещё немного подпитывает эту лампочку…
Ну когда же всё станет точнее. Скорее бы, если это всё-таки возможно, найти недостающую часть вовне. И даже если нет, то всё равно пусть скорее проясниться. Хотя так непросто переступить через перекладину неопределённости, но не переступить тоже нельзя. В ЖИЗНИ НЕЛЬЗЯ, то есть. Многие вообще существуют, называя ЭТО жизнью, и боятся открыть глаза. Выживание крепко сжимает их горло, но и обезболивает свою хватку так, что ощутить её ой как непросто, не говоря уже о боли, которую испытывает убиваемая ЖИЗНЬ.
6
«Ну всё, поздно уже. И кафе закроется, и у нас завтра намечено…», - выдыхают все через какое-то время в общем пресыщенном стоне.
Опять их день не до конца. Это идиотское жертвование настоящим ради будущего, которое, став настоящим, опять принесётся в жертву будущему, которое став настоящим… У попа была собака…
Не получается одной вырваться. Где же ты часть моего гермафродита есть? Уже не вслух. Надежда, что это ИЗМЕНИТЬ МОЖЕТ сейчас, после всей этой кафешной сансары настолько ничтожна, что «вслух» просто отпадает.
И опять ничего, лишь громко глухого одиночества позёмка…
Все начинают собирать-обуваться. Она ещё надеется, ей же так это, кажется, нужно…Поэтому собирается медленней всех. Но вот все уже готовы и выбегают на улицу.
«Опять холодный душ для нашей девочки. Я же предупреждал», - потирает ладони её рассудок, довольный своей правотой.
Нет , хватит, она не пойдёт с ними. Лучше сама одна, чем не сама одна. Надоела бессмысленность этого обмана. Всё!
Человек возвращается. «Неужели всё-таки вот оно, сбывается!!!:)))»,- феерверк радости пронзает и кладёт на лопатки поверженный рассудок. «Ко мне, ведь это тот единственный, кто из всех посмотрел заинтересованно и с симпатией тогда, когда она вывернула на них свою переполненность псевдосамодостаточностью»…
Не глядя на неё, вопрос человека в пустоту быта : «Чёрт, где же осталась сумка?». Взгляд безразличный, практично озабоченный, сквозь неё, разбивает вдребезги тонкий хрусталь её надежды на настоящее неодиночество. Сердце падает на пол и ударяется о него с холодной болью. Ещё один леденящий душ сегодня, почище предыдущего…
Выходят все. Кроме неё. О ней забыли или нет, но это не важно. Лучше даже , чтобы забыли и не возвращались за ней. Оцепенение…
Звук извне. Почудилось ли? Нет. Пожилая маленькая женщина в синем халатике уборщицы и косынке. Высушенные солнцем морщины, сухожилия рук, обтянутые кожей, сжимают швабру.
«Чого, дытынко, плачешь? Заспокойся. Якось воно все стане. Перемелится, мука будет…».
Окутывающая теплота мягкости цвета, размазанного ручьём по щекам…
